АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ «ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОЕ ИЮНЯ» (отрывок из рассказа)

   С удовольствием посвящается гг. охотникам, плохо стреляющим и не умеющим стрелять. (Шутка)

Наступило утро желанного давно снившегося дня, наступило — ура-а-а, господа охотники! — 29-е июня… наступил день, в который забываются долги, жучки, дорогие харчи, тещи и даже молодые жены, — день, в который господину уряднику, запрещающему стрелять, можно показать двадцать кукишей…

…Подъехав к первому попавшемуся леску, охотники вылезли из тарантасов и начали совещаться, кому идти направо и кому налево.

— Знаете что, господа? — предложил Некричихвостов. — В силу того закона, так сказать, в некотором роде природы, что дичь от нас не уйдет… Гм… Дичь от нас не уйдет, господа! Давайте-ка прежде всего подкрепимся! Винца, водочки, икорочки… балычка… Вот тут на травке. Вы какого мнения, доктор? Вам лучше это знать: вы — доктор. Ведь нужно подкрепиться?

Предложение Некричихвостова было принято, Аввакум и Фирс разостлали два ковра и разложили вокруг них кульки со свертками и бутылками. Егор Егорыч порезал колбасы, сыру, былыка, Некричихвостов раскупорил бутылки, Манже нарезал хлеба… Охотники облизнулись и возлегли.

— Ну-с, ваше превосходительство! По маленькой…

Охотники выпили и закусили. Доктор тотчас же налил себе другую и выпил. Ваня последовал его примеру.

— А ведь тут, надо полагать, и волки есть, — глубокомысленно заметил Кардамонов, посматривая искоса на деревья.

Охотники подумали, поговорили и минут через десять порешили, что волков, надо полагать нет.

— Ну-с,? По другой? Пропустим-ка! Егор Егорыч, вы чего смотрите?

Выпили по другой.

— Молодой человек! — обратился Егор Егорыч к Ване. — Вы-то чего думаете?

Ваня замотал головой.

— Но при мне можешь, — сказал генерал. — Без меня не пей, но при мне… Выпей немножко!

Ваня налил рюмку и выпил.

— Ну-с? По третьей? Ваше превосходительство…

Выпили по третьей. Доктор выпил шестую.

— Молодой человек!

Ваня замотал головой.

— Пейте Амфитеатров! — сказал покровительствующим тоном Манже.

— При мне можно, но без меня… Выпей немного!

Ваня выпил.

— Чего это небо сегодня такое синее? — сказал Кардамонов.

Охотники подумали, потолковали и через четверть часа порешили, что неизвестно, отчего это небо сегодня такое синее.

— Заяц… заяц… заяц!!! Держи!

За бугром показался заяц, за ним гнались две дворняги. Охотники повскакали и ухватились за ружья. Заяц пролетел мимо, помчался в лес, увлекая за собой дворняг, Музыканта и других собак. Тщетный подумал-подумал, посмотрел подозрительно на генерала и тоже помчался за зайцем.

— Крупный!.. Вот его бы… Как это мы… прозевали?

— Да. Чего же эта бутылка тут того… Это вы не выпили, ваше превосходительство? Э-э-э-э… Так вот вы как?

Выпили по четвертой. Доктор выпил десятую, с остервенением крякнул и отправился в лес. Выбрав самую широкую тень, он лег на травку, подложил под голову сюртук и тотчас же захрапел. Ваню развезло. Он выпил еще рюмочку, принялся за пиво и в нем взыграла душа. Он стал на колени и продекламировал двадцать стихов из Овидия. Генерал заметил, что латинский язык очень похож на французский… Егор Егорыч согласился с ним и добавил, что при изучении французского необходимо знать похожий на него латинский. Манже не согласился с Егор Егорычем, заметив, что не место толковать там про языки, где сидит физико-математик и стоит так много бутылок, добавив, что ружье его прежде дорого стоило, что теперь нельзя найти хорошего ружья, что…

— По восьмой, господа?

— Не много ли будет?

— Ну-у-у. Что вы? Восемь и много? Вы, значит, не пили никогда!

Выпили по восьмой.

— Молодой человек!

Ваня замотал головой.

— Полно, ну-ка, по-военному! Вы так хорошо стреляете…

— Выпейте Амфитеатров! — сказал Манже.

— При мне пей, но без меня… Выпей немного!

Ваня отставил в сторону пиво и выпил еще рюмочку.

— По девятой, господа, а? Какого мнения? Терпеть не могу числа восемь. У меня восьмого числа умер отец… Федор. То есть Иван. Егор Егорыч! Наливайте!

Выпили по девятой.

— Жарко, однако.

— Да, жарко, но это не мешает нам выпить по десятой?

— Но…

— Плевать на жару! Докажем, господа, стихиям, что мы их не боимся! Молодой человек! Покажите-ка пример… Пристыдите вашего дядюшку. Не убоимся ни хлада, ни жары…

Ваня выпил рюмочку. Охотники крикнули «ура» и последовали его примеру.

— Солнечный удар может приключиться, — сказал генерал.

— Не может!

— Однако бывали же случаи… Мой крестный отец умер от солнечного удара…

— Вы, доктор, как думаете? Может ли при нашем климате удар приключится… солнечный, а? Доктор!

Ответа не последовало.

— Вам не приходилось лечить, а? Мы про солнечный… доктор! Где же доктор?

— Где же доктор? Доктор!

Охотники посмотрели вокруг себя: доктора не было.

— Где же доктор? Исчезоша? Яко воск от лица огня! Ха-ха-ха…

— К Егоровой жене отправился! — ляпнул Михей Егорыч.

Егор Егорыч побледнел и уронил бутылку.

— К жене его отправился! — продолжал Михей Егорыч, кушая балык.

— Чего же вы врете? — спросил Манже. — Вы видели?

— Видел. Ехал мимо мужик на тарантайке… ну, и он сел и уехал. Ей-богу. По одиннадцатой, господа?

Егор Егорыч поднялся и потряс кулаками.

— Я спрашивал: «Куда вы едете?» — продолжал Михей Егорыч. — «За клубникой, — говорит. — Рожки шлифовать. Я, — говорит, — уж наставил рожки, ну, и теперь шлифовать еду. Прощайте, — говорит, — милый Михей Егорыч! Кланяйтесь, — говорит, — свояку Егору Егорычу!» И этак еще глазом сделал… «На здоровье», — говорю… хе-хе-хе.

— Лошадей!!! — крикнул Егор Егорыч и, покачиваясь, побежал к тарантасу.

— Скорей, а то опоздаешь! — крикнул Михей Егорыч.

Егор Егорыч втащил на козлы Аввакума, вскочил в тарантас и, погрозив охотникам, покатил домой.

— Что же все это значит, господа? — спросил генерал, когда скрылась из глаз белая фуражка Егора Егорыча. — Он уехал… На чем же, черт возьми, я уеду? Он на моем тарантасе уехал! То есть не на моем, а на том, на котором мне нужно уехать… Это странно… Гм… Дерзко с его стороны…

С Ваней сделалось дурно. Водка, смешанная с пивом, подействовала, как рвотное. Нужно было везти Ваню домой. После пятнадцатой охотники порешили тройку уступить генералу, с тем только условием, чтобы он, приехавши домой, немедленно выслал свежих лошадей за остальной компанией.

Генерал стал прощаться.

— Передайте ему, господа, — сказал он, — что… что так делают одне только свиньи.

— Ваше превосходительство, векселя его протестуйте! — посоветовал Михей Егорыч.

— А? Векселя? Нда-с… Пора уж ему… Нужно честь знать. Я ждал, ждал и, наконец, утомился ждать! Скажите ему, что протест… Прощайте господа! Прошу ко мне!

Охотники простились с генералом и положили его в тарантас рядом с заболевшим Ваней.

— Трогай!

Ваня и генерал уехали.

После восемнадцатой охотники отправились в лес и, постреляв немного в цель, улеглись спать. Перед вечером приехали за ними генеральские лошади. Фирс вручил Михею Егорычу письмо с передачей «братцу»; в этом письме была просьба, за неисполнение которой грозилось судебным приставом. После третьей (проснувшись, охотники повели новый счет) генеральские кучера уложили охотников в тарантасы и развезли по домам.

Егор Егорыч, приехавши домой, был встречен Музыкантом и Тщетным, для которых заяц был только предлогом, чтобы удрать домой. Посмотрев грозно на свою жену, Егор Егорыч принялся за поиски. Были обысканы все кладовые, шкапы, сундуки, комоды — доктора не нашел Егор Егорыч. Он нашел другого: под жениной кроватью обрел он псаломщика Фортунатова.

Было уже темно, когда проснулся доктор… поблуждав немного в лесу и вспомнивши, что он на охоте, доктор громко выругался и принялся аукать. Ответа на ауканье, разумеется, не последовало, и он порешил отправиться пешком. Дорога была хорошая, безопасная, светлая. Двадцать четыре версты он отмахал в какие-нибудь четыре часа и к утру был уже в земской больнице. Побранившись всласть с фельдшерами, акушеркой и больными, он принялся сочинять огромнейшее письмо к Егор Егорычу. В этом письме требовалось «объяснение неблаговидных поступков», бранились ревнивые мужья и давались клятвы не ходить никогда более на охоту — никогда! — даже и двадцать девятого июня.

Репродукция картины В. Г. Перова «Охотники на привале»